Между Западом и Востоком
Тему Беларуси во внешнеполитическом измерении обсуждают известный журналист-международник Роман Яковлевский и шеф-редактор белорусской газеты «Новы час» Алексей Король.
А. Король: - Известно, что при авторитарном режиме внутренняя политика как таковая не существует, она превращается в администрирование с опорой на силовые структуры. Ведь отсутствует разделение властей, нет субъектов политики - полноценных парламента, кабинета министров, суда, независимых СМИ, политических партий. Внешняя же политика даже в условиях тоталитаризма все же присутствует именно потому, что она направлена на внешний мир, субъекты которого совершенно самостоятельны и диктату не поддаются. Потому все тоталитарные режимы агрессивны - вплоть до войн. К тому же - подготовительный этап, наращивание мускул под прикрытием дипломатии обмана, игра на противоречиях между внешними субъектами, тайные договоры. Все это на недавней исторической памяти - политика СССР и Германии 30-40-х годов, время «холодной войны». Но силовая внешняя политика - это политика тоталитарных государств с сильной экономикой, во всяком случае, с развитым военно-промышленным комплексом. Беларусь, как известно, к таким не принадлежит. Так что же сегодня определяет основное содержание, главные тенденции и результаты белорусской внешней политики?

Р. Яковлевский: - У современной Беларуси есть целый ряд особенностей. Дело в том, что в авторитарной политической системе с элементами тоталитаризма, которая существует у нас уже 14 лет, все определяет один человек. Замена руководителя МИД, любые внутриминистерские кадровые перестановки в содержание государственной политики ничего нового не внесут. Хотелось бы напомнить слова Урала Латыпова, профессора международного права, который в свое время был вице-премьером и руководителем МИД: «Политика у нас может быть только одна - президентская». Когда мы говорим про влияние на белорусское руководство неких внешних факторов, я выделил бы одну особенность: самый большой оппозиционер президент Беларуси сам себе, оппозиционер здравому смыслу. И если говорить о субъектах внешней политики, я точно не могу определить, кто на него и каким образом влияет. 14 прошедших лет - это годы непрерывной, хоть и в разные периоды с неодинаковой скоростью, внешнеполитической самоизоляции Беларуси.

А.К.  - Не могли бы Вы уточнить основные тенденции внешней политики в контексте ее официального определения как «многовекторной» - на Запад и на Восток?

Р.Я. - В некоторой степени эти векторы изменились на Север и Юг. Хотелось бы напомнить, что Беларусь - единственная из европейских стран, которая является полноправным членом Движения неприсоединения. Это реликтовая структура, в которой на ведущих ролях такие одиозные фигуры, как венесуэльский лидер Уго Чавес, иранский Махмуд Ахмадинеджад. Однако в границах этого движения есть влиятельная группа государств, которые поддерживают дружественные отношения с Соединенными Штатами, - Индия, Саудовская Аравия. В объяснении, почему Беларусь оказалась в этом движении, притом, что имела военно-политический договор с Россией, Иван Антонович, который был в то время министром иностранных дел, высказался лаконично: мы идем туда, где реагируют на наши пульсации. Если бы МИД Беларуси имело реальное влияние на высшее политическое руководство, то я сильно сомневаюсь, что это бы произошло. Просто у Лукашенко очень специфическое видение современного мироустройства.

А.К. - А где же Север в вашей системе координат?

Р.Я. - Юг - это Движение неприсоединения, а Север - это то, что мы называем современным международным сообществом, а точнее, структурами Запада. Тот же Европейский союз, США. Есть еще одно определение: «богатые - Север, бедные Юг». Так вот, Беларусь, которая находится в Европе, сознательно присоединила себя к бедному Югу, к странам третьего мира. И этим во многом, сознательно или бессознательно, определила и свою внешнюю политику - не в сторону развития, обогащения с помощью того же богатого Севера (как, например, Индия), а на сохранение себя за счет преференций от Востока в лице России. Это еще одна особенность внешней политики Беларуси - результат специфического видения современного мира верховным руководством республики.

А.К. - Это образное переименование системы внешнеполитических ориентиров Беларуси дает возможность лучше увидеть и понять суть ее неизменного положения и постоянного выбора - между Востоком и Западом. Субъект или объект? В союзе с кем и против кого? Или все же самый лучший для Беларуси выбор - быть мостом между Востоком и Западом?

Р.Я. - Мост - наиболее приемлемый выбор для современной Беларуси. Уже в самом ее географическом положении просматривается на это божья воля. Другое дело, может ли республика при теперешнем режиме исполнять эту роль? Нет, не может. Сегодня реальная роль белорусского моста, по существу, ограничивается транзитом - прежде всего энерготранзитом, - 20 процентов которого приходится на Беларусь (на Украину - 80 процентов). Это, надо признать, значительный взнос нашей станы в энергобезопасность Европы. Однако неосторожные, не всегда продуманные высказывания официального Минска про возможные сложности, которые могут возникнуть с транзитом, свидетельствуют, на мой взгляд, что в политическом контексте Беларусь не только не исполняет роль моста, но даже не готова ее взять на себя. По причине все того же специфического видения белорусским лидером современного мироустройства - советского по своей ментальности видения. Но Беларусь - не СССР. Подобная политика не соответствует национальным интересам. И особенно наглядно демонстрирует это тот факт, что молодое поколение, которое выросло при этой системе, прокладывает свои мостики на Запад и уходит по ним навсегда. По данным опросов, семь из десяти молодых людей связывают свое будущее с образованием, работой и жизнью в западных странах.

А.К. - Официальные СМИ эксплуатируют казалось бы внешне привлекательный и правильный аргумент: без такой привязки к России мы бы давно имели европейские цены на газ и нефть, а значит, у нас бы не было сегодняшнего уровня материального благосостояния.

Р.Я.  - Это лживое утверждение. По льготных ценах рассчитывается Россия с властью, а мы как потребители платим по мировым ценам - 200 долларов. Хотелось бы напомнить один эпизод с прошлогодней международной конференции в Мюнхене. Румынский министр иностранных дел задал русскому вице-премьеру Сергею Иванову, который тогда рассматривался как возможный преемник Владимира Путина, вопрос: «Почему нам, как только наш президент поехал в Тбилиси, цены на газ сразу же подняли до 300 долларов, а Беларуси оставили 118?». Иванов ответил, что это сравнение некорректное: Беларусь платит европейские 300 долларов, но на заявление Лукашенко про невозможность для республики выдержать этот уровень, ему предложили разницу между 300 и 118 заплатить недвижимостью. И сейчас на этом поле идет во многом невидимая игра.

А.К. - Какова же структуризация расчетов недвижимостью? Жилье, предприятия?

Р.Я. - Общественность не знает полной картины: что, где и кому продали. Я полагаю, что и конфликт со строительством многоэтажного дома по улице Гамарника связан с этими же расчетами. Но жилье составляет небольшой фрагмент, скорее всего, разговор идет о продаже значительных сегментов белорусской экономики российскому капиталу.

А.К. - Частному или государственному?

Р.Я. - При Путине взяла верх политика создания госкорпораций с капиталом частных инвесторов, который, однако, подпитывается из бюджета. Эта специфика российского капитализма. И потому мы имеем тут не элемент интеграции, а элемент поглощения. Это и есть результат в принципе экономически нейтральной составляющей - покупки недвижимости. Тенденции, которая в своем развитии несет угрозу самой независимости нашей страны. Мы видим, собственно говоря, вариант неоколониальной политики в отношении Беларуси. Тем более, что у нас, в отличие от, например, Англии, где частная собственность защищена законом, игра идет по специфическим правилам, а то и вовсе без правил. Сегодня дал, завтра отобрал.

А.К. - А может быть, в этом и есть наше спасение, как обратная сторона риска для российского капитала? Сегодня ему продали - завтра отберут?

Р.Я. - Российский капитал этот риск сводит к минимуму именно через приемы неоколониальной политики. Он скупает все и вся, в том числе и чиновников всех рангов, раздувает коррупцию. Взять и высосать самые лучшие куски белорусской экономики при максимальной эксплуатации дешевой рабочей силы - это и есть, на мой взгляд, главный признак неоколониализма. Не нужна инкорпорация в состав России, превращение Беларуси в Северо-Западный край. Пусть остается формальная юридическая независимость, своя атрибутика, свой президент, ваша, а не наша, ответственность за свое население, за свои два миллиона пенсионеров.

И я очень боюсь, чтобы этот процесс не принял те же формы, которые были (да и остаются) в России - криминальные разборки, ликвидация конкурентов - белорусских чиновников и бизнесменов. Тут опять же стоит вопрос национальной безопасности.

А.К. - Чувствует ли официальный Минск эти угрозы и предпринимает ли какие-либо меры, чтобы их предотвратить или уменьшить?

Р.Я. - Да, если верить декларациям. Но, с другой стороны, это такой всеобъемлющий процесс, который втягивает в свое русло даже тех, кто должен был бы ему противодействовать. Пример тому - гомельская преступная группировка, которая действовала под «крышей» работников милиции, недавний суд над двумя высшими офицерами КГБ по обвинению в коррупции. Понимание угрозы есть, но оно не соответствует пониманию национальных интересов и национальной безопасности в ХХІ веке. У нас национальная безопасность понимается как безопасность одного человека.

А.К. - Насколько учитывается заинтересованность Запада и Востока в Беларуси как в транзитной зоне во внешнеполитической линии официального Минска?

Р.Я. - Наше руководство чудесно знает, что и Запад и Восток ни в коей мере не заинтересованы в дестабилизации ситуации в Беларуси. На это официальным Минском и делается акцент. Но своеобразный. Время от времени накатываются пропагандистские волны запугивания возможной дестабилизацией: то будто бы со стороны национальных меньшинств - поляков, например, - то определенных политических сил. Без всяких на то реальных оснований. По-настоящему же серьёзную угрозу стабильности представляют те силы, которые свои личные и корпоративные корыстные интересы ставят выше национальных.

А.К. - А насколько эта заинтересованность влияет на политику европейских стран и США в их отношениях с Минском? На их единство и твердость в требовании исполнения 12-и условий Евросоюза, освобождения политических заключенных, их готовность к диалогу с официальным Минском?

Р.Я. - Принципиально их политика осталась прежней: исполнение, освобождение. Другое дело, что тактика может быть разной. США - одно государст&